Главная

Итак, я доходил до террасы, с которой любому туристу в Риме случалось наблюдать закат за собором Святого Петра. Внизу лежала Пьяцца дель Пополо, по бледным камням которой сновали туда-сюда люди; автомобили въезжали через Порта дель Пополо — бывшие некогда въездом в Рим для экипажей. В центре площади, старой и безразличной ко всему, такой старой, что ничто больше не имеет для нее значения, стоял обелиск, который был древним уже тогда, когда Август привез его из Египта и поместил в тени Палатина, в Circus Maximus. Все колесницы проезжали мимо этого обелиска, поскольку он находится в центральной части дистанции; и вот теперь он продолжает взирать на римлян, все еще спешащих, все еще старающихся перегнать друг друга.

1 Изогнутая, искривленная стена (ит.).

На площади три церкви, все они посвящены Святой Деве, и самая интересная из них — слева от меня, укрытая деревьями террасы. Это Санта-Мария-дель-Пополо, прямо за воротами. Церковь была построена в XII веке, чтобы изгнать отсюда дух Нерона, который, как рассказывали, имел обыкновение бродить по склонам холма Пинчьо и сидеть в обществе зловещих ворон под старыми орешнями.

Это тот самый миг, когда наступает ночь. Улицы странно освещены в сумерках, они подсвечены розовым, потому что мягкий вулканический туф пропитался за день солнцем и сохранит его до утра. Стены домов приобретают оттенки шафрана, розы, персика, тротуары мягко лучатся, как будто лава помнит доисторические пожары. Купол Святого Петра — на том берегу Тибра, на фоне последних красных полос на небе — теперь черный. Колесница солнца умчалась, пыль от ее колес улеглась; и над Римом зажглись первые звезды.

Однако очень трудно теперь, сидя на обломке мрамора на Форуме, вообразить суету в этом пустынном месте, представить себе паланкин, плывущий над головами по узким улицам, и прибывшего в нем богатого человека, сопровождаемого толпой прихлебателей, среди которых, может быть, есть и раб, чья должность называлась nomenclator, и в чьи обязанности входило помнить имена и занятия всех клиентов хозяина. Он нашептывал их на ухо своему господину, а людям льстило, что богатый человек их помнит. Лизоблюд — очень древняя должность, и в самом полном, то есть в самом неприглядном своем воплощении, она существовала в Риме. Этот человек, одетый в тогу с хозяйского плеча, льстил, шептал комплименты, обязан был с благодарностью принимать приглашения на обед, заранее зная, что его-то угостят вместе с самыми бедными гостями, самой плохой едой и дешевым вином. Он вовсе не обязательно был слабым никчемным человеком, он был, скорее, социальной проблемой. Ему не было другого занятия. Гордость не позволяла ему стать просто прислужником, а государство поощряло его лень бедняка. Это для него императоры строили удивительные, невероятные мраморные термы, цирки, амфитеатры.

Нужно представить себе эти толпы людей, идущих по дорогам, стоящих и сидящих на ступенях храмов, входящих и выходящих из судов, обивающих пороги ростовщиков и менял: белые, строгие фигуры римских граждан, рабов в их грубых, подпоясанных туниках, приезжих, глазеющих на храмы, на дымок, курящийся над круглым святилищем Весты, протискивающихся поближе, чтобы посмотреть, как знаменитый оратор выходит из здания суда или известный сенатор входит во Дворец сенаторов. Нас бы заинтересовали и позабавили водяные часы — клепсидра. Ко временам Веспасиана они заменили собой старомодные солнечные часы. Удивительно, что такая практичная и деловая нация, как римляне, могла быть столь отсталой в измерении времени. Еще долго после того, как греки и египтяне стали определять время по механическим устройствам, время на Форуме объявлялось глашатаем около здания Сената, когда наступал полдень по солнечным часам, выкликал: «Meridies est!» 1.

Сидя сейчас на Виа Венето среди киноактеров и киноактрис, магнатов, чиновников Организации экономического сотрудничества, сенаторов и конгрессменов, работников информационной службы Соединенных Штатов, сотрудников Торговой палаты США и других организаций, видя на углу дворец, в котором размещается американское посольство, и повсюду натыкаясь на газетные киоски с американскими газетами и журналами, поневоле задумываешься: интересно, что бы из всего этого сделали Стори и Готорн. Большая часть современного Рима удивила бы их, но, думаю, более всего — часть города, простирающаяся у ворот Пинчьо, которую их соотечественники полностью присвоили. У этого места свой, ярко выраженный характер, который распространяется и на боковые улицы, где вы найдете американские закусочные и американские рестораны, специализирующиеся на сэндвичах, цыплятах по-мерилендски, яблочном пироге, консервированных персиках, гамбургерах и кофе американо. Эти ненавистники колониализма создали, по сути дела, чистой воды колонию, где чувствуют себя как дома и где они всегда могут укрыться, как в крепости, после набегов на чужие земли!

Банкиры Рима, должно быть, вершили большие дела на Форуме, потому что им был известен обменный курс в империи, они могли класть деньги на депозит и выдавать чеки для иностранных банков. Когда сына Цицерона отправили в Афинский университет, он не стал брать с собой сундук денег, как сделал бы уже в Средние века, но взял с собой аккредитив, который должен был обналичить в Афинах. Вот приятный пример добрых отношений между нанимателем и нанятым, а также высокого уровня развития банковского дела: когда любимый секретарь Цицерона.

Постепенно в общественных местах были установлены точные солнечные часы, и в конце концов везде стали использоваться водяные. По мере того как капала вода, поплавок опускался, отмечая нужное деление на прозрачном цилиндре. Некоторые клепсидры были более сложны. Вода вращала систему колес, которые передвигали стрелку по диску, — похоже на современные часы. Иногда стрелкой была палочка, которую держала в руке фигура, установленная на вершине клепсидры; а самые замечательные водяные часы обозначали каждый час шорохом пересыпавшихся камешков или свистом.
Если бы мы пробились в Юлиеву базилику или в какой-нибудь еще суд во время слушания дела, то заметили бы, что чиновник в суде тщательно следит за водяными часами: останавливает их, когда зачитываются документы, и вновь запускает, когда начинают говорить адвокаты. Римляне были почти так же болтливы, как греки, и приходилось постоянно отмерять время, то есть воду, обвинению, защите, и непосредственно суду. Когда секретарь объявлял, что отпущенная оратору вода закончилась, тот должен был закончить.

Кого бы вы хотели встретить на Форуме? Императора! Да увидеть цезаря, любого цезаря — ради этого стоило посетить Рим. Еще я не отказался бы посмотреть на кого-нибудь из этих состоятельных вольноотпущенников, которые прибыли в Рим из разных концов света рабами, а теперь стали чуть ли не могущественнее самого цезаря. И еще хорошо было бы посмотреть на авгура за работой. Вероятно, эти фокусники виртуозно несли свою торжественную чепуху, и меня не удивляет, что даже образованные люди во времена Цицерона вполне могли верить в то, что полет птиц или другие явления природы каким-то образом влияют на дела человеческие.

Когда я стоял на Виа Сакра, мимо проследовали молодой человек и девушка с путеводителем «Blue Guide» в руке.
— Ой, смотри! — воскликнула девушка, указывая на черные плиты, которыми вымощена мостовая. — Какие борозды остались от колесниц! Разве не удивительно?
Люди не любят, когда их поправляют, а иначе я непременно сообщил бы ей, что колесницы на Форум не допускались, разве что в дни триумфов или когда весталки выезжали на улицы, а борозды на мостовой — скорее всего, следы тележек каменотесов эпохи Возрождения, отяжелевших от мрамора, награбленного для новых церквей и папских дворцов.
Стоя около арки Тита, я думал, каким великолепным видом Рима I века, должно быть, наслаждался путешественник, приближаясь к городу по Аппиевой дороге. Отсюда ему были видны Виа Сакра, а дальше — Форум. Слева Палатин обращал к солнцу великолепные фасады дворцов; а немного подальше, за скоплением крыш храмов и судебных залов, возвышался Капитолийский холм с великим храмом Юпитера, с его золотыми дверями и крышей. Чтобы увидеть Форум во всей красе, на него следовало бы посмотреть в правление Веспасиана.

Септимий Север был солдат и наводил ужас в армии палочной дисциплиной. Однажды он разоружил и распустил преторианскую гвардию 1. Этот безжалостный, неразборчивый в средствах военный был нежным мужем и отцом. И хотя в его характере нелегко было найти симпатичные черты, невозможно не сочувствовать могучему военачальнику старого римского образца, чьи сыновья оказались его недостойны.

1 Септимий Север распустил старую преторианскую гвардию, состоявшую из полноправных римских граждан, и создал новую, Рекрутировавшуюся из солдат дунайских и сирийских легионов, а также сделал офицерское звание доступным любому выходцу из провинции. — Примеч. ред.

Какой неожиданный взгляд на римский плебс, который, как всегда считалось, постоянно жаждал крови. Однако Каракалла очень скоро перерос эти сантименты и прослыл ужасным негодяем, да и Гета, ненавистный ему младший брат, оказался не многим лучше.
Когда пошел пятнадцатый год правления шестидесятидвухлетнего Севера, страдающего подагрой, на границе разыгралась беда — каледонцы начали делать вылазки за Адрианов вал. В Британии были беспорядки с самого начала императорского правления: войска объявили своим императором губернатора Клавдия Альбина, но тот, войдя в Галлию со всеми британскими силами, был разбит Севером у Лиона — крупнейшее сражение римлян с римлянами со времен битвы при Филиппах.

Римские историки, описывающие то, что случилось дальше, дают нам самую четкую картину Британии со времен Клавдия; мы впервые заглядываем в далекую Каледонию, которая тогда еще не была Шотландией. Прибыв туда осенью 208 года н. э. с сыновьями и императрицей Юлией император собрал большую армию и устроил свою ставку в Йорке. Каракалла и Гета постоянно ссорились, поэтому Гету оставили в Лондоне управлять югом, а Каракалла сопровождал отца. Всю зиму римские инженеры занимались, тем, что валили лес и наводили мосты через разлившиеся реки. Каледонцы всерьез забеспокоились. По различным свидетельствам, дошедшим до нас, это были люди, которые «живут в хижинах, ходят голые и босые, имеют общих жен и воспитывают вместе всех детей, которые у них рождаются. Управление в этих племенах демократическое, излюбленное их занятие — грабежи. Каледонцы сражаются на колесницах, в которые запрягают мелких, но быстрых лошадей; также они бьются и пешими, очень быстро бегают и весьма решительны, если кто задумает их остановить. Вооружены они щитами и короткими копьями с медными набалдашниками на рукоятях; и когда они потрясают ими, то шум, ими издаваемый, наводит на противника ужас. Кинжалы у них тоже в ходу.

По Виа Сакра в Древний Рим
Билет на Форум. — Римская тога. — Сенат. — Весталки. — Где был убит Цезарь. — Клеопатра в Риме.

Я купил билет на Форум и пошел по длинному пешеходному переходу (пандусу) к мостовым Древнего Рима. В пятидесяти футах надо мной была стена, опершись на которую люди простаивали целые дни, всматриваясь в руины, как будто надеясь, что что-нибудь произойдет; но здесь никогда ничего не происходит — разве что кошка погоняет мышь по площади, которая некогда была центром мира.
По пути я думал не о Ромуле и Реме, не о Цезаре и Августе, а о простых римлянах и о том, как они живут. И еще я подумал о тоге. Никакую более позднюю одежду нельзя поставить на одну доску с тогой. Она не сравнима с цилиндрами и утренними туалетами респектабельной викторианской эпохи.