Главная

Напрягая каждый мускул, чтобы не обнять монахиню или не наступить на босую ногу францисканца, висишь в набитом битком зеленом римском автобусе, теоретически — держась за поручень, а на самом деле — уцепившись за что угодно или за кого угодно, лишь бы удержать равновесие. На первый взгляд нет ничего более неприступного на свете, чем общественный транспорт в Риме. Так как большинство римлян проводит жизнь, спеша утром на работу, днем — домой, на обед, после сиесты — обратно на работу и, наконец, вечером, после работы, домой, то существуют четыре «часа пик», когда на автобусных остановках образуются не то что очереди — толпы.

Итак, я доходил до террасы, с которой любому туристу в Риме случалось наблюдать закат за собором Святого Петра. Внизу лежала Пьяцца дель Пополо, по бледным камням которой сновали туда-сюда люди; автомобили въезжали через Порта дель Пополо — бывшие некогда въездом в Рим для экипажей. В центре площади, старой и безразличной ко всему, такой старой, что ничто больше не имеет для нее значения, стоял обелиск, который был древним уже тогда, когда Август привез его из Египта и поместил в тени Палатина, в Circus Maximus. Все колесницы проезжали мимо этого обелиска, поскольку он находится в центральной части дистанции; и вот теперь он продолжает взирать на римлян, все еще спешащих, все еще старающихся перегнать друг друга.

1 Изогнутая, искривленная стена (ит.).

На площади три церкви, все они посвящены Святой Деве, и самая интересная из них — слева от меня, укрытая деревьями террасы. Это Санта-Мария-дель-Пополо, прямо за воротами. Церковь была построена в XII веке, чтобы изгнать отсюда дух Нерона, который, как рассказывали, имел обыкновение бродить по склонам холма Пинчьо и сидеть в обществе зловещих ворон под старыми орешнями.

Однако очень трудно теперь, сидя на обломке мрамора на Форуме, вообразить суету в этом пустынном месте, представить себе паланкин, плывущий над головами по узким улицам, и прибывшего в нем богатого человека, сопровождаемого толпой прихлебателей, среди которых, может быть, есть и раб, чья должность называлась nomenclator, и в чьи обязанности входило помнить имена и занятия всех клиентов хозяина. Он нашептывал их на ухо своему господину, а людям льстило, что богатый человек их помнит. Лизоблюд — очень древняя должность, и в самом полном, то есть в самом неприглядном своем воплощении, она существовала в Риме. Этот человек, одетый в тогу с хозяйского плеча, льстил, шептал комплименты, обязан был с благодарностью принимать приглашения на обед, заранее зная, что его-то угостят вместе с самыми бедными гостями, самой плохой едой и дешевым вином. Он вовсе не обязательно был слабым никчемным человеком, он был, скорее, социальной проблемой. Ему не было другого занятия. Гордость не позволяла ему стать просто прислужником, а государство поощряло его лень бедняка. Это для него императоры строили удивительные, невероятные мраморные термы, цирки, амфитеатры.

Дело было таким важным, однако, что ему выделили четыре дополнительные клепсидры.

1 «Полдень настал!» (лат.)

Марциал адресовал одну из своих эпиграмм болтливому адвокату:

Громко крича, ты просил о семи клепсидрах для речи,
Цецилиан, и судья волей-неволей их дал.
Много и долго зато говоришь ты, и, все нагибаясь
К фляжке стеклянной своей, теплую воду ты пьешь.
Чтоб наконец утолил ты и голос и жажду, все просим,
Цецилиан, мы тебя: выпей клепсидру до дна.

Должно быть, это было потрясающе — проникнуть в Юлиеву базилику, — сейчас-то там лишь пустые постаменты и потрескавшиеся полы, — когда проходили centumviri 2, и водяные часы тихо капали, отмеряя время, и восемьдесят судей в белоснежных тогах сидели на скамьях, а по обе стороны от них сидели знаменитые адвокаты. В день большого судебного процесса огромная базилика не могла вместить всех, кто приходил послушать; верхние галереи тоже были полны народа, мужчины сидели на одной стороне, женщины на другой.

Я бросил взгляд на эту великолепную панораму, а затем дальше, на крыши Рима, на купол собора Святого Петра, теперь охраняемый четырьмя антеннами Радио Ватикана. Это — один из самых прекрасных видов в мире, и когда я стоял в лучах заходящего солнца, весь пейзаж, с куполом в центре, с усыпальницей Адриана, Святым Ангелом на ее крыше и длинной, темной грядой Яникула слева, — весь пейзаж приобрел изысканную цветовую гамму, которая является не последним достоинством Рима. Это даже не закат, летом это какое-то остаточное свечение, которое так чудесно выглядит с Пинчьо. Солнце село. Золотистый свет, который, казалось, все еще поднимался от него, разлился по городу. Очертания купола резче вырисовывались теперь на фоне неба, где розовый цвет постепенно сместился к западу и поднялся вверх, чтобы смешаться с оставшейся густой синевой летнего итальянского дня.

Банкиры Рима, должно быть, вершили большие дела на Форуме, потому что им был известен обменный курс в империи, они могли класть деньги на депозит и выдавать чеки для иностранных банков. Когда сына Цицерона отправили в Афинский университет, он не стал брать с собой сундук денег, как сделал бы уже в Средние века, но взял с собой аккредитив, который должен был обналичить в Афинах. Вот приятный пример добрых отношений между нанимателем и нанятым, а также высокого уровня развития банковского дела: когда любимый секретарь Цицерона.

Нам может показаться странным, что римляне времен Республики и ранней Империи держали мир под контролем без всякой специальной службы. Весь доход собирался обществами и отдельными лицами от имени государства, и выгодная должность сборщика выставлялась на торги. Счастливый обладатель ее затем подписывал контракт с государством на сбор оговоренной суммы, выплачивал государству депозит и продолжал собирать сколько мог, превышая сумму, обозначенную как допустимый доход. Так как такие «компании» отвечали за сбор доходов целых провинций, а также за выручку от государственных каменоломен, соляных копей, шахт, рыбных промыслов, лесов и многого другого, у инвестора был богатый выбор. Система была нехороша, и тем, кто читал речи Цицерона, памятна мрачная картина жизни провинций, стонущих от вымогательства продажных губернаторов и publicani; но чем больше денег собирали, тем больше богатели сборщики.

Септимий Север был солдат и наводил ужас в армии палочной дисциплиной. Однажды он разоружил и распустил преторианскую гвардию 1. Этот безжалостный, неразборчивый в средствах военный был нежным мужем и отцом. И хотя в его характере нелегко было найти симпатичные черты, невозможно не сочувствовать могучему военачальнику старого римского образца, чьи сыновья оказались его недостойны.

1 Септимий Север распустил старую преторианскую гвардию, состоявшую из полноправных римских граждан, и создал новую, Рекрутировавшуюся из солдат дунайских и сирийских легионов, а также сделал офицерское звание доступным любому выходцу из провинции. — Примеч. ред.

Святому Павлу было позволено носить тогу, а святому Петру — нет. Принадлежавшие к какому-нибудь малочисленному народу, возможно, смотрели на одетого в тогу с уважением и завистью, как на человека правящей расы. Для жителя провинции человек в тоге был представителем официальной власти — губернатор, градоначальник. Если иностранец или раб позволял себе облачиться в тогу, его могли предать суду, и один такой случай был в правление императора Клавдия, который и председательствовал на этом разбирательстве.
Столь серьезный и упорядоченный подход к жизни — gravitas 1, отличавшая древних римлян, не могли бы найти себе лучшего одеяния, чем тога. Рассказывают, что Цинциннат пахал в своем имении в Ager Vaticanus 2, когда прибыли посланцы из Сената, чтобы сообщить ему, что он избран диктатором. Увидев их издали, он послал жену поскорее принести ему тогу, дабы встретить их в подобающем виде. Это был поступок настоящего римлянина.

Несмотря на значимость, которую ношение тоги сообщало надевавшему ее, она не была популярна, римляне всячески старались избегать надевать ее. Носить ее было тяжело и неудобно, потому что в ней нельзя было делать ничего, кроме как медленно прохаживаться или произносить речи; кроме того, она была дорогая, и ее то и дело приходилось отправлять к валяльщикам для отбеливания. Как Ювенал, так и Марциал вечно ворчали о необходимости надевать тогу, появляясь в приличном римском обществе. Оба они предпочитали это сковывающее движения одеяние свободе и удобству простой деревенской одежды. Даже такой городской человек, как Плиний Младший, на своей загородной вилле ввел привлекавшее туда гостей правило: можно не носить тоги.

Проходя по Виа Сакра (Священной дороге), я улыбнулся про себя: только благодаря нашим ассоциациям Форум вообще может быть интересен. Это кладбище, где похоронено сердце древнего мира, озадачит или даже оттолкнет многих современных посетителей, оно способно ожить и стать понятным, только если человек в воображении восстановит отсутствующие колонны, заново позолотит навсегда исчезнувшие крыши, вернет статуи на постаменты и заполнит узкие проходы (как они удивительно узки!) шумной толпой людей, пахнущих помадой и чесноком, — и каждый толкается, пробивает себе дорогу, в общем, живет интенсивно, как мы сейчас.